Содержание:
И кто такая Мияко Беллицци — женщина, которая «сшила» миф о Маузере?
В «Марти Великолепном» есть редкое для современного кино качество: его можно узнать даже по цвету. Оранжевый тут работает как отличительная черта, как запах или как навязчивый мотив из песни — вы один раз его замечаете, а потом начинаете улавливать везде: в промо‑луках, на ковровых дорожках, в шариках для пинг-понга и, главное, в образах людей, которые вообще-то к кино не имеют особого отношения. Но за этим дофаминовым шумом стоит куда более интересная история — художница по костюмам Мияко Беллицци, женщина, которая превратила мечту одного парня с Нижнего Ист-Сайда в сложносочиненный оммаж всей эпохе.
Мияко Беллицци: культурный антрополог в отделе костюмов
Мияко Беллицци
Если у «Марти Великолепного» есть тайный соавтор сценария, то это безусловно Мияко Беллицци. Она не писала диалоги, не продумывала очередной плоттвист, но именно Мияко решала, в чем именно эти реплики будут произнесены — а значит, как мы прочитаем и прочувствуем героев.
Уроженка Сан-Франциско, она переехала в Нью‑Йорк ради модной карьеры: работала стилистом, собирала мужские стристайл-съемки и лукбуки, и именно это пристрастие к уличной культуре и реальной одежде привело ее в кино.
До «Марти Великолепного» у Беллицци уже был солидный послужной список: мрачная картина «Хорошее время» и криминальный триллер «Неограненные драгоценности» братьев Сэфди, где через костюмы зритель чувствовал и липкий адреналин и финансовую агонию героев. В 2025‑м Мияко Беллицци стала одним из самых обсуждаемых художников по костюмам: «Здравствуй, грусть!» с ее летними французскими фантазиями, «История звука» с нежным, почти авторским мужским кроем — и, наконец, «Марти Великолепный», который принес ей первую номинацию на «Оскар».
Кадр из фильма «Здравствуй, грусть!»
Сама Мияко формулирует свою роль в индустрии честно и очень точно: «Я — культурный антрополог, специализирующийся на одежде». Ее интересует не «что сейчас модно», а что действительно носили или носят люди, когда им больно, страшно, скучно, когда они хотят выделяться или, наоборот, раствориться в толпе. Именно поэтому ее костюмы выглядят не как хорошо подобранные комплекты, а как вещи, в которых герои живут, влюбляются и добиваются своих целей.
Как она придумала Марти Маузера?
Исходная задача Беллицци в «Марти Великолепном» звучит почти как психотерапевтический запрос: «Кого Марти следует показать миру?». По сюжету он — продавец обуви в Нью-Йорке, убежденный, что создан для мира великого спорта. В реальности Маузер — парень в несвежей одежде, который живет среди такой же потертой мебели и людей.
В его голове центральное место занимает миф о себе, и именно костюмы должны превратить этот миф в хоть что-то осязаемое.
Серый костюм, который он приносит в пакете из химчистки, — первый элемент его личной биографии. Беллицци говорит о нем как о мужчине, которым Марти хочет быть, и выстраивает силуэт так, чтобы он выглядел чуть более строгим, чем реальный персонаж: подплечники, объемный крой, свободные рубашки. Мы должны заметить за этим фешн-набором человека, которому тесно в прежней жизни, — даже если его «великая» внешность пока держится только на правильно скроенном пиджаке.
Очки — отдельная глава. Для режиссера Джошуа Сэфди было важно, чтобы это были настоящие диоптрии, а не декоративная оправа. Тимоти Шаламе даже носил линзы, которые нарочно портили ему зрение, а сверху — герой надевал очки на минус шесть диоптрий, которые его «стабилизировали».
Беллицци использует их как визуальную метафору: подросток, который притворяется взрослым или интеллигентный мальчик, примеряющий на себя образ статусного человека.
Ее Марти — это персонаж, который буквально улучшает свою жизнь одеждой: чем шире его штанины и жестче линия плеч, тем громче он кричит миру — «У меня есть цель!»
Продуманная небрежность: стиль, который живет, а не позирует
Беллицци и Сэфди одержимы идеей «lived‑in» — вещей, которые выглядят так, как будто существовали до съемочного дня и будут существовать после. Многие костюмы они искусственно состаривали: мяли, пачкали, подшивали так, будто это делалось в спешке на кухне мамой Марти, а не в гримерке самой богатой киностудии.
Вообще офис Беллицци для «Марти Великолепного» — почти ритуальное пространство: без окон, но с тысячами фотографий, развешанными по стенам, и громкой музыкой, под которую актеры примеряли вещи и интуитивно выбирали то, что подходит их персонажу.
Так родился момент с красными кожаными перчатками: Тимоти просто взял их с вешалки, а Мияко сразу увидела будущий кадр — Марти в этих перчатках, с хот‑догом, на улице, где подобная роскошь всегда чуть не к месту, как и высокие амбиции героя.
Фиолетовый свитер Рэйчел — еще один пример ее почерка. Это вещь, в которой не жалко работать в зоомагазине, но цвет — «ее душа», как говорит сам Сэфди. Беллицци любит такие несостыковки: практичная фактура, насыщенный оттенок, но грубоватый трикотаж и почти детский оттенок. Так рождается ощущение персонажа Одессы, который еще не до конца понял, кем хочет быть, но уж точно не собирается растворяться на фоне возлюбленного ).
Нижний VS Верхний Ист‑Сайд: мода как граница классов
Беллицци — человек Нью‑Йорка до мозга костей, и это чувствуется в том, как она строит географию фильма через одежду. Нижний Ист‑Сайд — пространство прошлого: люди носят вещи из 40‑х в начале 50‑х, просто потому что новый гардероб им недоступен. Здесь много заштопанных тканей, винтажных пальто и силуэтов, которые немного не по размеру, но зато «по жизни».
Верхний Ист‑Сайд, мир героини Гвинет Пэлтроу, наоборот, живет в будущем. Для этого слоя общества Беллицци смотрит на ранние архивы Balenciaga и Dior: первые десятилетия кутюра, когда крой уже предельно выверен, но еще не оброс логотипами и демонстративной роскошью .
Пэлтроу в кадре — как ходячая иллюстрация эпохи модерна в его самом приятном смысле: чистые линии, идеальная длина миди, благородная палитра, где элегантность читается не в брендах, а в посадке и движении ткани. На этом фоне Марти всегда немного «из другой оперы»: его чуть карикатурный силуэт оказывается то слишком громким, то, наоборот, странно жалким по сравнению с кутюрной архитектурой Кей Стон.
Женский мир Беллицци
Кадр из фильма «Здравствуй, грусть!»
Хотя в фокусе «Марти Великолепного» — мужская история, Мияко в последние годы много работала именно с женскими персонажами и их гардеробом. В «Здравствуй, грусть!» она превратила и без того богемную жизнь южной Франции во вневременную Pinterest‑картинку: льняные костюмы, платки, купальники и рубашки, которые одновременно точно попадают в настроение эпохи конца 50‑х и также успешно живут в сегодняшних мудбордах.
В «Истории звука» она переосмыслила мужской костюм как язык интимности и заботы, а не только власти и показного статуса, играя на разнице длины пиджака, ширины лацканов и мягкости ткани. Эти эксперименты напрямую ведут к Кей Стон — здесь тихая роскошь получает возможность чуть «сбиться с тона» с помощью неожиданных фактур или яркого цвета, чтобы не превратиться в кринолиновую отсылку на 40-е.
Кадр из фильма «История звука»
То, что мы видели на самой Гвинет во время промо‑тура — тотал‑луки в любимом черном цвете — это уже диалог Беллицци и современного модного языка. Элегантность, которая легко выходит за пределы кадра и продолжает жить в реальной жизни актрисы.
Оранжевый миф: как цвет стал главным героем
Отдельного разговора заслуживает тот самый Marty Supreme orange. Тимоти Шаламе, по словам команды, настаивал, чтобы у фильма был «свой» цвет, который считывался бы так же моментально, как розовый у «Барби». Выбор пал на насыщенный апельсиновый, как тот самый мяч для пинг‑понга .
Этот цвет моментально вышел за пределы экрана: Шаламе появлялся в оранжевой коже, шелке и замше на ковровых дорожках, Кайли Дженнер поддерживала эту игру апельсиновым платьем в пол, а Гвинет Пэлтроу — спортивным костюмом на съемках ток‑шоу. Бренды тоже подхватили яркую волну: от капсул с апельсиновыми плащами до коллекций аксессуаров, где оранжевый объявляют «новым черным» для тех, кто не боится быть в центре внимания.