Содержание:
- Мода
- Легенды моды
- Новости моды
Как модель оказалась ближе всего к реальному запросу времени — праву на свое тело, сексуальность и гардероб без оправданий.
31 марта 2026
Мир, кажется, заново влюбился в Эмили Ратаковски, когда она вышла на подиум Gucci весной 2026 года: та же манящая девушка из нью-йоркских папарацци-хроник, только умноженная на итальянский подиумный драматизм и дерзкий взгляд Демны. Это был момент, когда ее сексуальный образ официально легализовали в высокой моде — не просто как «девушку в бикини», а как полноценного фешн‑персонажа, через которого Дом разговаривает о теле и праве быть собой.
Сегодня она существует в странной для массовой культуры зоне: слишком откровенна для тех, кто привык мерить норму длиной юбки, и слишком независима для тех, кто хотел бы оставить женское тело под чьим‑то контролем. Ее выходы в голых образах Versace на Met Gala, полупрозрачные платья, через которые читается нижнее белье, или тот самый момент, когда она заявляет, что под длинным кожаным плащом от Loewe на ней нет ничего, — это не просто провокация ради заголовков. Это последовательное заявление Ратаковски: женское тело не обязано быть закрытым и аккуратным фоном для моды, оно имеет право быть главным героем.
От чужой фантазии к собственным правилам
2014 год
При этом начинала Эмили вполне предсказуемо для it‑girl десятых: бесконечные бандажные мини, нюдовые лодочки, выверенные образы для красных дорожек и простые топы с джинсами в стритстайл-хронике. Ее сексуальность тогда считывалась как идеально упакованный продукт индустрии — правильная длина, правильный вырез, правильный ракурс.
Gucci 2026
Со временем этот глянец начал трескаться: вечерние голые платья перекочевали в дневной гардероб, блестки перестали быть синонимом вечеринки, купальники ушли с пляжа в город, а нижнее белье добровольно взяло на себя обязанности топов и маек. Из удобной мужскому взгляду фантазии Эмили превратилась в женщину, которая сама себе придумывает дресс-код — и именно в этот момент ее стиль стал по‑настоящему раздражать и притягивать одновременно.
Вульгарно или честно?
В социальных сетях собственный стиль Эмили стабильно получает ярлык «вульгарный». Слишком открыто, слишком много кожи, это не то, что должна носить молодая мать, и как она вообще себе такое позволяет — список претензий бесконечен.
Но, кажется, в 21 веке таких вопросов существовать уже не должно — кто вообще решает, сколько откровенности допустимо в чужом гардеробе?
Ратаковски в этом смысле предельно честна: она не притворяется скромнее, чем она есть, не размазывает сексуальность с безопасным гламуром, а выносит ее на первый план — в сетчатых платьях, микротопах, купальниках вместо блуз и юбках, которые реже закрывают, чем подчеркивают.
Сексуальность как городской дресс‑код
При этом ее сексуальность почти никогда не про классический баланс, где «правильное» декольте компенсируется юбкой в пол. У Эмили все устроено иначе — она стилизует все и сразу.
Полупрозрачное кружевное платье поверх черного белья, сетчатое боди оттенка морской волны, через которое видно абсолютно все, купальник, подружившийся с карго‑мини на концерте Bad Bunny, — эти решения выглядят как интуитивный выбор, но идеально совпадают с языком современной моды.
Несмотря на обилие провокации, к Эмили почти всегда есть балансирующее звено: грубый кожаный плащ поверх «голого» платья, кроссовки и минимальный макияж с полупрозрачным кружевом, простые овальные очки вместе с бельевым мини и ковбойскими ботинками.
Она не столько наряжается, сколько показывает, как ее тело существует в городе — в кедах, грубых ботинках, с неизменной сумкой и любимой собакой. Просто так случилось, что этот базовый гардероб зачастую прозрачнее, чем привыкла массовая аудитория .
Когда личный образ превращается в бренд
Отдельная часть феномена Эмили — то, насколько часто она оказывается в начале тренда, а не в его конце. Голые и сетчатые платья, которые теперь считаются почти базой вечернего гардероба, Ратаковски носила задолго до того, как они превратились в массовую формулу на вечер.
Меховые аксессуары для дневных выходов, бельевые платья с ковбойскими сапогами, низкая посадка в паре с микротопами, mob wife-аутфиты в сатиновом топе и тигровой юбке — все это сначала появляется на ней, а уже затем тиражируется в TikTok, лукбуках и витринах масс-маркета. Даже мелочи в ее образах отзываются в социальных сетях: змеиные лодочки, которые еще вчера казались нишевой прихотью для особых выходов, в ее исполнении превращаются в новоиспеченный тренд на анималистику — с нюдовыми мини, кожаными шортами и даже с джинсами .
Кроссовки с романтичными белыми платьями, массивные платформы с микрошортами, которые едва прикрывают нижнее белье, — все эти спорные сочетания после Эмили оказываются неожиданно убедительными и подходящими для города.
Правда, которую никто не хочет признавать
Почему же нас так задевает Ратаковски? Возможно, потому что она демонстративно отказывается от приличных компромиссов. Она не выбирает ни роль скромной интеллектуалки, ни безопасную картинку молодой матери, ни статус вечной дивы, которая оголяется строго по дресс-коду красных дорожек.
На своей странице она обсуждает политику тела, выпускает нон-фикшн литературу My Body, рекламирует собственный бренд купальников и выходит в город в платье, которое за минуту попадает в вишлисты девушек по всему миру.
В итоге Эмили оказывается своеобразным зеркалом общества: с одной стороны, ее обвиняют в том, что она эксплуатирует собственное тело и продвигает недостижимые стандарты красоты и сексуальности, с другой — ровно тех же людей раздражает, что она делает это по своим правилам, монетизируя взгляд, который десятилетиями принадлежал индустрии .
Ратаковски не предлагает универсального рецепта освобождения — она просто открыто пользуется свободой и готова платить цену за эту демонстративность. В 21 веке разговор о пошлости в женском гардеробе выглядит архаично, но именно на таких фигурах, как Ратаковски, становится видно, как сильно общество все еще привязано к идее о правильной феминной сексуальности.
Ее стиль — не инструкция, как всем срочно оголиться, а лишь напоминание, что мода больше не может существовать отдельно от разговора о мизогинии, власти, контроле и праве быть собой в любом виде.
Эмили Ратаковски можно не любить, не хотеть повторять ее образы и не разделять ее радикальную откровенность — но отрицать, что именно она формирует язык современной «эпохи наготы», уже невозможно.